У НИХ В ИСПАНИИ…

Коста дель Соль – часть южного побережья Испании. Сюда едут загорать, плавать, есть тапас, пить андалусское вино, по вечерам смотреть, как танцуют фламенко, фланировать по набережным и дышать морским воздухом. По достоинству оценив этот сценарий, мы проложили иной маршрут.
Курортный город Торремолинос испанцы любят не только за отличный многокилометровый пляж, а еще и потому, что во время Франко, здесь, вдали от столицы можно было зажигать в первых ночных клубах, на первых же дискотеках, под запрещенную диктатором музыку. Вы думаете, это было в незапамятные времена? Да ничего подобного – всего-то за 10 лет до того, как у нас началась Перестройка. С той поры в стране появилось немало курортов, но в Торремолинос по-прежнему один из самых любимых. Мне он показался наиболее интересным (кроме моря и солнца, естественно) тем, что от него ведут прекрасные дороги до всех хоть сколько-нибудь значимых центров Андалусии. И с удовольствием отлежав дней пять на пляже, оттанцевав на местном фестивале фламенко, заглянув во все многочисленные магазины на главной улице "прогулок и покупок" калье Сан Мигель и отдав должное мастерству поваров в бесконечной череде ресторанов и ресторанчиков вдоль променада, мы с моими спутниками устроили себе большую андалусийскую прогулку. И как же здорово оказалось у них в Испании!

В МИХАСЕ

Считается, что этот крохотный городок – типичный образец андалуской "белой деревни" с домиками, спускающимися по холму, прилепленными друг к другу так тесно, что если бы не наклонная плоскость поселка, узкие улочки никогда не увидели бы солнца. Общественным транспортом здесь издавна и до сих пор являются ослики, выходящие по утра на площадь – на работу. Хочешь, садишься в крохотную повозку, хочешь – отправляешься на прогулку по городу верхом. Поразил дом, где в потайной комнате тридцать лет скрывался от франкистов бывший мэр Михаса Мануэль Кортес – представляете, никто его не продал власти! Заодно в том же доме, который сейчас, ясное дело, муниципальный музей, покажут красивый внутренний дворик, прессы для изготовления оливкового масла, глиняную посуду и картины местных художников. Рядом, в похожем на вагончик здании – крохотный музей миниатюр – есть интересные, большинство никаких, но коллекция явно собрана с любовью. Со смотровой площадки у старого постоялого двора – захватывающая панорама, белесый горизонт, у его черты море, внизу – поля, поля. Где-то рядом когда-то был неприступный мусульманский бастион, он пал в 1487 году, жителей продали в рабство – сурово! Бастион разрушили, но победители-христиане явно не чувствовали себя здесь в безопасности – иначе зачем было бы прятать облаченную в пышный испанский наряд Чудотворную Деву, в неприметную церковь-грот. Мы в грот вошли, опустили по паре евро за право заставить зажечься электрическим (!) свечам – в общем-то правильно, зачем коптить на чистенькую Деву с ярким макияжем? Ведь именно она, по словам гида и спасла Михас от всех дальнейших напастей. Я в это поверила с удовольствием.

В АНTEKEPЕ

История города отсчитывается примерно с 2000 года до нашей эры и с трех удивительных пещер – Куэва де Менга (Cueva de Menga), Куэва де Виера (Cueva de Viera) и Куэва дель Ромераль (Cueva del Romeral). Точных сведений о загадочных племенах, которые построили эти невероятные подземные храмы, нет. Никто не может объяснить, как удалось во время эпохи неолита привезти с гор каменные блоки весом почти 180 тонн и воздвигнуть из них погребальные гроты. Но гроты стоят, время идет, камни молчат. А Антекера нашего времени живет современной жизнью, вполне гармонирующей с руинами мавританского замка Алькасаба, построенного в XIV веке на остатках стен римской крепости, отрешенностью 25 действующих церквей и монастырей, расположенных в городе и его окрестностях, с Утесом Влюбленных, бросившись с которого соединились навеки испанские Ромео и Джульетта, принадлежащие к разным религиозным конфессиям. Кстати, сейчас такая история вряд ли была бы возможной. Потому что религиозные разногласия явно не местная тема – в действующей церкви проводятся джазовые фестивали (мы как раз на него и попали), в монастыре святой Магдалины открылся пятизвездный отель, никто против этого не протестует, никто не высказывает недовольства – все рады, что нашли способ привлечь деньги для реставрации старинных храмов и гарантировать их сохранность в будущем. Вот бы нам такую же терпимость и понимание ситуации!

Путешествие в Ужупис со всеми остановками (а также размышлениями, лирическими отступлениями и отсылками к литовской истории)

Над Вильнюсом висела радуга, уходящая двойным переливающимся хвостом за гору Трех Крестов. Я стояла на верху башни Гедиминаса и смотрела на старый город. О чем мог думать основатель города великий князь Гедиминас, один из самых прославленных правителей древней Литвы, на моем месте? Как развивать новорожденный город? За кого отдать красавицу-дочку - вот у польского короля как раз сын холостой? Я же размышляла о том, стоит ли выпить кофе на улице Пилес или погодить до Ужуписа – того единственного и неповторимого квартала Вильнюса, где быль оборачивается сказкой.

Улица Пилес, ведущая от площади Гедиминаса к церкви св. Параскевы, считается самой старой улицей города. Я влилась в людской ручеек, ограниченный невысокими пилесскими берегами (по нечетной стороне - кофейни, по четной - старинные дома, каждый со своей историей) и стала рассматривать лица встречных прохожих. В Вильнюсе живет больше полумиллиона человек, и, кажется, все они были сейчас здесь - девочки в черных коротких юбках, чинные джентльмены в костюмах-тройках, крошечные собачки и жизнерадостные велосипедисты; места хватало каждому, включая туристов. Была даже дама в коричневой шляпе с колокольчиками - представитель той почтенной уличной братии, без которой не обходится ни одна порядочная достопримечательность. Возможно, именно их присутствие и делает картину совершенной.

В Ужупис можно было попасть разными способами - я выбрала улицу Бернардинцев, чтобы взглянуть на костел св. Анны, шедевр "пламенеющей" готики, построенный из темно-красного кирпича, словно прошедшего через это самое пламя, и соседний костел бернардинцев. Последнему хорошо бы не обжечься - как-никак, внутри 11 деревянных алтарей XVIII в.; впрочем, при входе в костел я бесстрашно поставила свечку к ногам симпатичного маленького бернардинца с прической "под горшок". Лицо этой статуэтки, в отличие от ее немраморных собратьев, суетящихся рядом, не было скрыто капюшоном.

Схожая прическа украшала голову каменного Адама Мицкевича, установленного в двух шагах от костелов. Столь уважительное отношение к поэту бытовало в Вильнюсе не всегда. В первой половине XIX века за участие в тайном обществе филоматов, члены которого начали с дискуссий о прочитанных книгах и критических разборов сочинений друг друга, а закончили, как всегда, политикой, Мицкевич был посажен в тюрьму, располагавшуюся в базилианском монастыре в нескольких кварталах отсюда. Его келья впоследствии стала называться кельей Конрада; в межвоенный период в ней устраивались литературные вечера. Сейчас в этой части монастыря расположена гостиница.

А во дворе монастыря стоит костел св. Троицы. Это самый заброшенный и одновременно самый впечатляющий храм старого Вильнюса. Внутри костела царит рассеянный свет, падающий на бывшее вместилище вертепа, чью крышу еще украшает целых четыре звезды, на развешанные по стенам карандашные рисунки и акварели, на икону, гласящую «Да вси едино будут», на остатки штукатурки и леса с одиноким рабочим, усилия которого слишком несопоставимы с масштабами необходимой отделки. Про Иосифа Бродского, не раз приезжавшего в Литву, говорили, что он лучше других сумел понять и услышать литовское безмолвие. В этом костеле понимаешь, насколько красноречива может быть тишина; становится очевидно, что святость берется не от убранства. Он построен на месте деревянной церкви, которую заложила в память трех первых мучеников Литвы жена Ольгерда Ульяна Тверская. Их изображения еще можно рассмотреть на фасаде возле главного входа.
Мучеников звали Иоанн, Евстафий и Антоний. Их мощи хранятся в православной церкви св. Духа через дорогу. Православных церквей в Вильнюсе вообще не так уж мало, и опознать их можно даже не столько по архитектуре (та же церковь св. Духа построена в стиле барокко, что для православия уникально), сколько по атмосфере - она тяготеет в сторону строгости. На фоне обилия католических храмов это особенно заметно. Разбирая вильнюсские фотографии, я не нашла ни одной, сделанной внутри православного храма, - зато со всей четкостью запечатлена третья рука св. Казимира. По легенде, когда художник создавал его образ, рука трижды выступала из-под краски - и, в конце концов, мастер счел это знаком и решил оставить руку там, где ей угодно было нарисоваться. Трехрукий образ святого в серебряном окладе висит в одноименной часовне в Кафедральном соборе свв. Станислава и Владислава.

Как-то так, мама: всю жизнь так скрупулёзно, так фанатично копить и каталогизировать файлы в памяти, чтобы вспомнить в какой-нибудь предпоследний день на земле, как кубинец под кривой, написанной от руки вывеской "Guarapo" разливает из жестяного кувшина свежевыжатый, пенный сок сахарного тростника, по одному песо стакан, он сладкий, терпковатый и прохладный, упоительный на такой жаре, за спиной у кубинца шумный сварливый агрегат, выкрашенный зеленый краской, в него запихивают длинные суставчатые стебли, которые становятся после отжима белым волнистым хворостом, его складывают у ограды и увозят потом на скрипучих телегах.

Или как нас привезли на катере на некоторую безлюдную песчаную отмель, и все пошли купаться, и я вижу в воде циферблат часов и протягиваю руку, чтобы вытащить их, и больно укалываюсь; возвращаюсь на берег, беру кусок сухой пальмовой коры, вылавливаю из воды колючее с циферблатом, сплошь облепленное листьями, и вижу, что это морской кактус, на спине у которого круглая бумажка с цифрами и японским названием марки, покоробленная, без стрелок и корпуса; что Ты хотел сказать, хихикаю я, снимая бумажку с игл, кактус как-то скукоживается и начинает отчаянно шевелиться под солнцем; времени нет? Так я это, кажется, усвоила.

Или кофеенка в Сьенфуэгосе, мухи, бурно жестикулирующие шоколадные люди у входа, гремучие металлические стулья с отошедшей краской, кофе в маленьких чашках с трещинками по пять, кажется, песо, и сахар, который от влажности не сыплется, забивает трубку в сахарнице; или как пожилой разносчик пирожков в Тринидаде ходит по улицам и кричит зычно "панесийу! панесийу!", и ты хочешь его сфотографировать, он протягивает тебе один, у тебя только куки, ни одного песо, и тогда он дарит тебе пирожок и машет рукой, мол, забудь, и уходит дальше по брусчатке, к церкви.

У меня пропало больше семисот кубинских фотографий, и я себе все утро их пересказываю своими словами: при въезде в индейскую деревню нам мазали щеки специальной коричневой пастой, и там была я, несколько ошалелая, с блондинистой челкой дыбом, в боевой индейской раскраске; там был маленький крокодил Фредди, мученик с завязанной веревкой пастью, которого крутили в воздухе так и сяк и давали трогать посетителям; он был наощупь как новая кожаная сумка, у него были кривые когтистые лапы, и его было очень, ужасно жалко. Был человек, игравший на лошадиной челюсти. Были быки и буйволы, на каждом из которых сидело по белой цапле - ловить паразитов и мух.

Были гаванские трущобы, все эти фасады, болеющие проказой в тяжелой фазе, все эти надписи - Socialismo o muerte! или портреты пяти кубинских шпионов, пойманных в Америке, и подписью "Volveran!". Были дивные, состоящие из округлостей и мягких перекатов кубинские девушки с задницами сундучком, у которых почему-то считается высшим шиком ходить в тридцатидвухградусную жару в черных колготках в крупную сетку, и на каблуках. Были старые "москвичи" и "победы", всегда какие-нибудь ярко-красные, или лазурные, или лимонно-желтые. Был город с двадцать пятого этажа гостиницы - окна не открываются и не моются, и Гавана выглядит рыжеватой от пыли, в потеках и помехах, словно это фотокарточка годов шестидесятых.

Там была кувшинка, которую сорвал для меня, затормозив, водитель легкого катерка, на котором мы неслись, поднимая стены воды и пены, в деревню, и волосы на нас поднимались и опадали от ветра, как языки пламени. Там были девочки в старом театре с деревянными креслами, репетировавшие фламенко. Там была открытка, где голый Че держит на руках ребенка и хохочет - у Че была любимая жена, Альедита, которая прожила с ним восемь лет и родила ему троих детей, а после его смерти вышла замуж за водителя - и вся Куба предала ее анафеме. Там было, как я танцую в баре La Canchanchara под Гуантамеру, которую играют пятеро рослых черных парней в белых футболках - маракасы, тамбурин, трещотка, труба и гитара; озорные глаза, зубы белее клавиш лакированного концертного рояля.

Там было много хорошего, и жаль этого теперь.
Ссылка на материал: http://vero4ka.livejournal.com/669878.html

— Ваш прогноз на начавшийся год: каким он будет для туристического рынка?

— Мы делаем прогноз для себя, что объемы вырастут на 10% по сравнению с 2009 годом. В то же время пойдет перераспределение потоков между направлениями. Существенно будет ощущаться отложенный спрос на испанском направлении: в прошлом году многие клиенты не полетели из-за гриппа. Кроме того, последнее время наблюдается тенденция падения курса евро к доллару. Если она сохранится — а некоторые аналитики делают прогнозы, что он может обвалиться до уровня 1,15−1,20, это станет серьезным стимулом для перераспределения потоков в сторону европейских направлений. Плюс заявления европейского сообщества об ослаблении визового режима и выдаче многократных виз.

— Облегчение визового режима приведет к тому, что число самостоятельных туристов увеличится или люди не станут отказываться от услуг туроператоров?

— Да, помимо перераспределения турпотока это приведет и к тому, что клиенты все больше будут организовывать поездки без покупки пакетных туров у операторов. Мы готовимся и к тому, и к другому.

— Вы вкладываете средства в производство художественных фильмов. Зачем?

— Это продакт-плейсмент. У нас есть опыт сотрудничества с одной студией, она выпустила фильмы «Тайский вояж Степаныча», «Испанский вояж Степаныча». Есть еще два фильма, один в ближайшее время выйдет, про Грецию. Мы помогаем организовать съемки за границей, решаем вопросы, связанные с получением разрешений, с перевозкой, размещением артистов. А за это получаем определенную отдачу с помощью продвижения компании в этих фильмах. Действие фильмов происходит в тех странах, в которых «Натали Турс» занимается туризмом.

— То есть вы вкладываете не столько финансовые ресурсы, сколько используете административные?

— В общем, да. Конечно, какие-то средства мы тратим — в пределах 100−150 тысяч долларов, но больше это помощь связана с решением организационных вопросов.

— Как будет развиваться российский туристический рынок, когда достигнет своей емкости?

— В настоящее время 3−5% населения России пользуется туристическими услугами для выезда за рубеж. Поэтому пока о достижении пределов говорить рано. В России есть большой потенциал: как мне кажется, 20−30% населения заслуживает того, чтобы отдыхать на нормальных курортах. Поэтому здесь мы особо не переживаем.

— Как отразился кризис на деятельности вашей компании?

— В кризис рынок схлопнулся на 15−20%, это привело к тому, что мы задумались о программах лояльности (кобрендинговый проект «Натали Турс» и Росевробанка по выпуску банковских карт. – Infox.ru), о повышении качества предоставляемых услуг. Это стандартный набор инструментов плюс продвижение и реклама.

— Как строится ваш рекламный бюджет?

— Мы традиционно используем биллборды, интернет, серьезные средства вкладываем в контент на нашем сайте и делаем ставку на продвижение через него. Поползновений в сторону телевидения не делаем. Наша аудитория, как я уже говорил, 3−5% населения, с таким объемом выходить на телевидение, на мой взгляд, неэффективно.

— А сотрудничество с кинопроизводителями дает ощутимый эффект?

— Да, оба "Вояжа" в течение последних пяти лет идут по телевидению два-четыре раза в году, и мы прямо чувствуем, что спрос на направления появляется.

— Прошлым летом вы запустили собственную сеть розничных агентств. Как оцениваете результаты?

— Через собственные офисы у нас продается примерно 4% от всех туров, продаваемых в городе, где открыто агентство. Этот процент растет: мы видели динамику продаж, как там было сначала 1,5%, потом 2%, 3%. Собственная розница у туроператоров – это очевидная тенденция. В Европе практически не осталось независимых агентств, как-то еще держатся сетевые.

— Каковы финансовые показатели компании за 2009 год?

— В натуральных показателях объемы сократились в пределах 20%. Мы сознательно пошли на сокращение объемов по тем направлениям, в частности по Турции, где, по нашим прогнозам, ситуация должна была складываться неблагоприятно с точки зрения операционной маржи. Благодаря продуктовой оптимизации мы завершили год с хорошей операционной прибылью, вышли на показатели 2007 года. Обороты в долларах упали на больше чем 20%, по сравнению с 2008 годом (по данным рейтинга туроператоров, в 2008 году валовая выручка ГК «Натали Турс» составила $650 млн. – Infox.ru): отели стали давать более низкие цены, перевозка подешевела. Средняя цена чека в долларах снизилась, таким образом, примерно на 20%.

— Владимир Канторович в интервью высказал мнение, что кредитование в туристическом бизнесе не пропало, потому что это единственное объяснение того, что в кризис остались на плаву многие проблемные компании. Вы согласны с этим?

— Специфика этого банковского продукта в нашей стране — банку невыгодно показывать несостоятельность клиента. Выгоднее перекредитовать, дать компании обслуживать свои ранее взятые кредиты, чтобы не ухудшать свои финансовые показатели, по резервированию к примеру. Те компании, которые жили за счет кредитования, все на плаву – они смогли убедить банки не топить их, они выжили. Но я не слышал, чтобы были компании, которые развивались за счет кредитования в 2009 году.