01. Holidays in Italy

6 августа

В свое время президент «Натали Турс» Владимир Воробьев с присущей ему нежностью назвал Рим большим кладбищем.

В этом сравнении нет ничего обидного. Я сама любитель погулять среди надгробий. Как-то раз в Швейцарии променяла ночную дегустацию вин на могилу Набокова. В Париже, спустившись с Эйфелевой башни, отправилась на Пер-Лашез.

Кладбище встретило нас прямо в аэропорту Фьюмичино. Посредине был выгорожен маленький пятачок, где еще теплилась жизнь, а вокруг него беспорядочно теснились могильные плиты чемоданов. Словно даты жизни, на бирках темнели аэропорт отправки и день поступления. За сутки до нас, за двое, дальше смотреть было страшно.

Когда на вокзале Рома Термини мы натужно вытаскивали наружу чудом обретенные-таки рюкзаки, у вагона стоял бомж и артистично полировал пилочкой ногти. Здравствуй, Рим, город искусств.

Подруга моя Урожаева забронировала 4* отель на пьяцца Фарнезе и телеграфировала в поезд, путая культурные пласты, что стены номера, как у Дюма, обтянуты шелком. Мариночка, неопределенно хмыкая, искала на карте свой хостел.

В Риме не чувствуешь себя у Христа за пазухой. Таксист, сверкая гарри-поттеровскими очками, несся по древней брусчатке, что твой экспресс в Хогвартс. Когда он свернул в какую-то особенно узкую подворотню и просвистел в миллиметре от мусорных баков, я начала прощаться с жизнью. И тут машина вырулила на пьяцца Фарнезе. Посреди нее, безмятежно улыбаясь, стояла подруга Урожаева с бутылкой вина. Рим явно казался ей не кладбищем и не этапом Формулы-1, а райскими кущами.

«Где мы будем жить?» – строго спросила я. Урожаева повела бутылкой вокруг себя и сказала с интонациями старика Хоттабыча: «А где бы тебе хотелось?» Горлышко в этот самый момент уперлось в бабушку, уютно устроившуюся под одеялом на ступеньках крупного здания с флагом – палаццо Фарнезе, где ныне находится французское посольство.

«Пьяцца Фарнезе – очень удачное место, - журчала подруга, рассеянно поглаживая шелк. – Я тут уже второй день и еще ни разу не вышла за пределы квартала. Это называется европейский туризм. Через неделю знаешь наизусть каждый черепок! Пойдем, я покажу тебе Кампо-де-Фьори».

На соседней с пьяцца Фарнезе Кампо-де-Фьори бабушке уснуть бы не удалось даже и после двух бутылок вина. Кафе были переполнены шумными итальянцами и молчаливыми туристками с фотоаппаратами, пьющими вино маленькими глотками и сканирующими толпу на предмет удачных знакомств. Посреди площади возвышался Джордано Бруно, которого на этом месте в 1600 году сожгли, а в 1889-м поставили с книгой символизировать свободомыслие и, что уж там, воплощать в жизнь идеалы европейского туризма.

02. Holidays in Italy

Площадь Кампо-де-Фьори - аналог московских клубов и кафе. Если хотите встретить аборигена – вам сюда, причем как днем, так и ночью. С утра на глазах у Джордано Бруно раскидывается рынок, где торгуют рыбой и овощами.

Понюхав это великолепие, мы с Урожаевой отправились к фонтану Треви встречаться с Мариночкой. Путь пролегал через пьяцца Маттеи, где фонтан поскромнее, зато с поэтическим шлейфом. Именно здесь Микелина предпочла Бродскому седого графа, после чего будущий нобелиат наконец почувствовал себя в Риме как дома.

Чем был бы Рим иначе? гидом,
толпой музея,
автобусом, отелем, видом
Терм, Колизея.

А так он -- место грусти, выи,
склоненной в баре,
и двери, запертой на виа
дельи Фунари.

Европейский туризм не предполагал Колизея. Он со скрипом согласился на фонтан Треви. А что, собственно говоря, в фонтане? Много воды, но в турецких отелях мы видали аквапарки помощнее, пусть и не в стиле римское барокко.

В Риме можно пить из всех уличных колонок и фонтанчиков, но в воду Треви постоянно добавляют монетки, так что не советую. Купания, как в «Сладкой жизни», тоже не практикуются – за этим зорко следят полицейские.

За полицейскими, сидя на скамейке, вяло следила Мариночка. На лице ее читался сценарий фильма ужасов «Хостел 3».

«Идемте же съедим мороженого в «Сан-Криспино»! - энергично воскликнула Урожаева, сверяясь с путеводителем. Это лучшая римская желатерия, и никому не известная!» «Кроме нас и 20 тысяч читателей путеводителя», - продолжила Мариночка, не меняясь в лице.

«Сан-Криспино» оказался закрыт до полудня, зато поблизости нашлась другая желатерия с украинской продавщицей, которая в рамках поддержки соотечественников за рубежом налила нам по два молочных коктейля, взяв, как за один. Мы сели за столик и принялись обсуждать дальнейшие планы.

Ватикан, Колизей и Капитолий отпадали у нас с Урожаевой ввиду европейского туризма, а у Мариночки потому, что она в чужих городах предпочитает смотреть не на здания, а на кошек, бабушек и сучочки в заборах. Если уж какие-то особо выдающиеся попадутся по дороге дома – ради бога. Но кошки первичнее.

Больше всего кошек в Риме в районе Ареа Сакра (площадь Арджентина), где планируется построить метро с археологическим музеем, но пока там только кончаются трамвайные рельсы, лежат в руинах четыре храма республиканской эпохи и процветает театр имени Мельпомены, Эвтерпы и Терпсихоры.

Именно здесь Цезарь произнес свое знаменитое «И ты, Брут!», после чего перестал себя чувствовать в Риме как дома. И хотя многие из нас про Цезаря больше ничего и не знают (а тем более про Брута), факт этот сгущает над кошками трагическую тень.

03. Holidays in Italy

Рим разрозненный, слоеный, до интоксикации переполненный историей город. Настолько намоленный, что непонятно, почему его целиком еще не сделали музеем с сопутствующим переведением в нежилой фонд, как принято поступать с любыми мало-мальски ценными местами. Однако ж люди умудряются в Риме жить, работать и спать на ступеньках палаццо Фарнезе, а также с видом на Пантеон.

Пантеон, как говорится, слишком красив, чтобы быть просто другом. Он языческий, круглый, потрепанный снаружи и торжественный внутри, где могила Рафаэля и дыра в потолке, в которую льется дождь и падает снег.

Однако пока на дворе лето, и мы пьем эспрессо фредо в Tazza d’Oro у Пантеона, потом капучино фредо в баре Sant’Eustachio, потому что так советует путеводитель. На одноименной церкви красуется оленья голова. Это напоминание о злополучной охоте, на которой языческому генералу Плацидию между рогов оленя явился золотой крест, заставивший военачальника обратиться в христианство и перекреститься в Евстахия, сообщает он же.

Золото в Риме и правда порой является в неожиданных местах. К примеру, «Макдональдс» у Испанской лестницы может похвастаться золотой вывеской.

Испанская лестница ведет к французской церкви Тринити-деи-Монти и насчитывает 138 ступенек. Идея ее создания принадлежит небезразличному российским гражданам кардиналу Мазарини. Теперь, спасибо кардиналу, у туристов есть лишняя возможность посидеть, вытянув ноги, перед штурмом очередного Колизея.

Воздействие, которое туризм оказывает на неподготовленный организм, достойно отдельной статьи. Этот неуязвимый микроб заставляет нас злоупотреблять фотографией, пить кофе литрами и жадно бросаться во все встречные музеи и церкви, чего на родине в голову не приходит никому, кроме знатоков биографии Цезаря.

Не в силах оказать сопротивление, мы с Урожаевой открываем дверь мощной церкви Сант-Андреа-делла-Валле. «Ее барочный купол меньше только купола Сан-Пьетро, - подает голос путеводитель. - Тут начинается первый акт «Тоски».

Второй акт оперы разворачивается в уже знакомом нам палаццо Фарнезе. Поспешим же туда и мы. Переулки вокруг Кампо-де-Фьори так хороши, что заставляют задуматься – ужели человечество, запустив спутники в космос, придумав интернет и нанотехнологии, разучилось строить настоящие дома и церкви? Все здесь такое старое, что соревнуется в возрасте с Колизеем.

А какие замысловатые винтажные кофемолки в баре Sant’Eustachio… Кофе в Италии пьют у стойки, чтобы сэкономить время, поучает Урожаева. Скоротай вечер в винерии Reggio на Кампо-де-Фьори, заклинает путеводитель.

Винерии, пиццерии, желатерии.
Арки, орлы, фонари.

Лоток с кольцами, закопанными в кофейные зерна.
Над головами сушится белье, куда без него.

04. по дороге в пизу

05. по дороге в пизу.txt

Президент «Натали Турс» Владимир Воробьев считает, что женщине уметь думать необязательно. Лишь бы на нее было приятно смотреть. А думать Владимир Борисович прекрасно может и сам.

Поэтому у нас так много красивых сотрудниц. Как будто «Натали» не туркомпания, а филиал модельного дома. С розничными офисами, если вам дорого душевное равновесие, я бы советовала общаться только по телефону.

Красота действует обескураживающе, как неожиданный вызов к доске.
Для серфинга, на которой нужно выплыть из десятибалльного шторма.
Не зря ураганам дают женские имена.

Впрочем, одно мужское я бы зарезервировала для незнакомого итальянца, сидевшего напротив меня в поезде Roma Ostiense – Pisa Centrale. Итальянец был темноволос, молод, бесчеловечно красив, и он спал. Судя по надписи на майке, сознательно.
«I could sleep inside losers’ bones. A hundred years» – гласила майка. Ниже были художественно набросаны черепа.

Железнодорожный вокзал Roma Ostiense не поддается толкованию, как фраза, вырванная из контекста.
Рельсы, похоже, проложены навылет сквозь миры.
Любопытно, что бы почувствовал здесь Дали.
Из плохо залатанной щели между мирами льет вода.
Ласковые имена сменяют друг друга на табло – Вентимилья, Чивитавеккья.
Крытый перрон. Возле лифта (откуда он здесь?) идет автономный дождь.
На скамейке лежит персик, подброшенный, надо думать, змеем-искусителем.
Пастилки не помогают от мигрени.
Носы у итальянских поездов отсутствуют, как у лорда Волан-де-Морта.
Пахнет застенчивым болотом.

На локоть итальянцу примостила голову собака, ничуть не подозревая, что на ее месте мечтала бы сейчас оказаться любая Пенелопа Крус.

«Аймсорри, экскюземуа, денада», – разговаривая с собой сразу на всех языках, по вагону пронесся смерч. Итальянец зашевелился и приоткрыл глаза. За ресницами шипело и брызгалось Черное море.

Я машинально отвела взгляд и с притворным равнодушием стала смотреть в окно. Идиллические пейзажи сменялись индустриальными башнями и вагонами Chemical Cargo. Потом началось море, правда, Средиземное. В Чивитавеккье поезд на несколько минут замер.

Градация дружбы и любви по продолжительности стоянки. С кем, говорите, она встречается? Да на этой станции скоростной поезд не простоял бы и минуты.
На итальянце он бы встал насмерть и проржавел.

На него вполне достаточно было просто смотреть. Никто же не бросается на шею Давиду Микеланджело.

До миллиметра выверенные длина ресниц, угол падения волос на лоб, координаты произрастания щетины. Не мальчик, а орудие массового поражения. Его сон гарантировал нам спокойствие и своевременное прибытие в Пизу.

Открылась дверь, и в вагон вошла монашка арабского происхождения в белых одеждах и черных шлепанцах, несколько снижающих пафос костюма. Подвинула собаку, достала из защитного цвета рюкзака фотоаппарат и сосредоточенно принялась щелкать желтые колючие поля Тосканы с трубами электростанций.

Как будто впереди ее ожидало нечто важное, требующее детального увековечения. Так мой двоюродный брат Лешка честно снимал на видео длинный путь к дому своего кумира футболиста Роберто Баджо.

Память у монашки кончается быстрее, чем дорога.

Поля незаметно зеленеют. Обезоруженная монашка продолжает стоять в почтительной позе. В поле неизвестным земледелом воткнута фотография – два всадника, вид сзади.

Память у монашки кончается быстро, и поэтому у меня нет и уже никогда не будет его фотографии.

06. Holidays in Italy. Pisa

В Пизе есть река.

И налоговое управление, которое не насобирало денег даже на новые жалюзи пока.

Еще в Пизе есть филфак, где учатся настоящие мастера-граффитчики.

На улицах города встречаются политические заявления.

А знаменитая Пизанская башня - часть, если кто не знал, уникального романского ансамбля - выглядит на фоне скромных сородичей нарядной студенткой, приехавшей домой из столицы на каникулы.

По траве ходить, разумеется, нельзя.

Но все бесстрашно бродят по ней в поисках наиболее удачного ракурса.

Скутеры, неподходящие по цвету, забирает эвакуатор.

А в аэропорту живет вот такой голубь с покалеченной лапой.

А это жители центральных улиц Пизы, которых мне посчастливилось сфотографировать.